И в то же время все они были ужасны. Ростом - выше двенадцати метров. Руки - у кого они были - вполне пропорциональные всему остальному. То же самое - головы, ноги и туловища. Опять же-у кого они были.

Один имел форму улитки. Другой представлял собой просто ослепительный световой шар. А третий менял форму прямо на глазах у Честера, то и дело замирая на какой-то неопределенной промежуточной стадии.

Потом они стали двигаться.

Тела их то замирали, то раскачивались. Чужаки странно и замысловато двигались вокруг друг друга. Честер мгновенно был ими очарован. Бесподобно. Все жесты, все позы и перемещения были великолепны. Но больше того.

Движения эти передавали некую историю. Историю необыкновенно интересную.

Линии перестраивались, слившиеся краски менялись. Чужаки проходили сложные панорамы описательного движения.

И Честер даже представить себе не мог, что хоть на секунду- оторвется от захватывающего зрелища. Все это было так чуждо - и в то же время так притягательно! Барт чувствовал, что должен наблюдать, - или навеки потеряет то, что своими движениями сообщали ему чужаки.

Но стоило вновь раздаться беззвучной ноте, как краски пропали, чужаки исчезли, а платформа заскользила обратно. Звездолет снова стал гладким и безмолвным. Честер вдруг почувствовал, что дыхание его перехватило. Представление и впрямь оказалось захватывающим!

Потом он взглянул на часы на Таймс-билдинг. Три часа пролетели как одна секунда!

Ошарашенный говор толпы, неровные аплодисменты загадочному представлению чужаков, рука Кессельмана на плече - все это вдруг исчезло. Честер слышал, как инспектор шепчет ему на ухо: "Боже, вот это зрелище!" Но даже это его теперь не занимало.