Дон Хуан Антонио рявкнул: "Почему нет?"

Сепеда вздохнул, указал рукой на злосчастного Родригеса: "Потому что, senor jefe, вы знаете, и я знаю, и почти все в городе знают, почему. Эта сука, эта проститутка, Лупе де Родригес наставляла рога бедному Карлосу и с двоюродными братьями Эухенио и Онофрио Крус тоже. Одного мужчины ей не хватало. А Карлос был слеп ко всему".

- Правда, - со вздохом сказал тюремщик.

- Правда, - кивая, сказал ветеран.

- Правда, - сказали остальные полицейские, печально качая головой.

Взгляд дона Хуана Антонио стал свирепым. Затем выражение его лица смягчилось, и он опустил голову. "Это правда, - наконец сказал он. - Ай, Карлос! Горе мне!! Hombre! [Парень! (исп.)] Муж всегда узнает последним. Вот уже сколько недель я с трудом смотрю ему в лицо. Как же, под угрозой оказалась честь самой полиции. Как насмехались над нами железнодорожники. Мама!

- Значит, бедный мой Карлос... Ты наконец _узнал_, а? _Тем не менее!_ Дон Хуан Антонио чуть ли не закричал на остальных. - Мы должны придерживаться именно моей версии, вы согласны? Карлос и так уже пострадал, а вдобавок тут замешана честь полиции.

- О, мы согласны, согласны, senor jefe, - поспешно и с душой воскликнули остальные офицеры.

- Я полагаю, мы можем положиться на великодушие ветерана Лопеса?

Старик приложил руку к сердцу и поклонился. "Будьте спокойны, - сказал он. - Может быть, то, что совершил Карлос в каком-то смысле технически противозаконно, я не ученый, не юрист. Но это естественно. Это по-мужски".

- Очень по-мужски, очень, - согласились все остальные.

Дон Хуан Антонио наклонился, притронулся к плечу плачущего Карлоса и попытался его приободрить. Но Карлос, судя по всему, ничего не слышал и уж вовсе ничего не понимал.