Литтл. Я слышал такие разговоры.

Сильвия. И можете подтвердить?

Литтл. Врач не должен так говорить, миссис Лавджой.

Сильвия. Почему же другие говорят, будто смерть иногда приносит облегчение?

Литтл. Это из-за боли. Из-за того, что больного нельзя вылечить ни за какие деньги — ни за какие деньги в пределах его возможностей. Или когда пациент живет, словно растение, не имея возможности вернуть себе разум.

Сильвия. За любую цену…

Литтл. Насколько я знаю, сейчас нет способа законно или незаконно достать искусственный разум для того, кто потерял свой. Если бы я спросил об этом доктора Франкенштейна, то он, по всей видимости, ответил бы мне, что вскоре и это будет возможно.

Сильвия. Вскоре будет возможно…

Литтл. Он говорил вам об этом?

Сильвия. Вчера я спросила его, что произойдет, если мой мозг откажет. Он невозмутимо сказал, что не следует беспокоить такую симпатичную головку такими мыслями. «Мы перейдем и через этот мост, когда дойдем до него» — так он сказал. (Пауза.) Боже, сколько мостов я уже перешла!

В кадре — комната с аппаратами. Свифт за пультом управления. Входят Франкенштейн и Литтл.

Франкенштейн. Вот вы и совершили ознакомительную экскурсию для повышения квалификации.

Литтл. И вновь могу сказать лишь то, что и вначале: «Бог ты мой… Бог ты мой!»

Франкенштейн. Наверное, нелегко будет после этого вернуться к аспириновой медицине.

Литтл. Нелегко. (Пауза.) Что здесь самое дешевое?

Франкенштейн. Вон тот дурацкий насос.

Литтл. А почем сейчас сердце?

Франкенштейн. Примерно шестьдесят тысяч. Есть подешевле и подороже. Дешевые — барахло. Но дорогие — это ювелирные изделия.

Литтл. И сколько же их продают в год?

Франкенштейн. Шестьсот, плюс-минус несколько.

Литтл. Плюс — это жизнь, минус — смерть.

Франкенштейн. Если сердце не в порядке, считайте, что вам еще повезло — у вас дешевый непорядок. (Свифту.) Том, усыпи ее, пусть доктор посмотрит, чем заканчивается у нас день.