Свифт. На двадцать минут раньше обычного?

Франкенштейн. А какая разница? Дадим ей поспать на двадцать минут больше, она проснется довольная и счастливая, только не полетел бы снова транзистор.

Литтл. Почему бы вам не поставить там телекамеру и наблюдать за ней на экране?

Франкенштейн. Она не захотела.

Литтл. Она что — сама выбирает, что ей нужно, а что нет?

Франкенштейн. Все это она выбрала сама. Да и зачем нам все время глядеть на ее физиономию? Мы можем посмотреть на приборы и узнать о ней больше, чем она сама знает. (Свифту.) Усыпи ее. Том.

Свифт (Литтлу.) Это все равно, что плавно остановить машину или остудить печку.

Франкенштейн. У Тома тоже дипломы инженера и медика.

Литтл. Вы устаете к концу дня, Том?

Свифт. Это приятная усталость, будто я долго-долго летел на самолете из Нью-Йорка в Гонолулу или куда-нибудь вроде этого. (Берется за рычаг.) Пожелаем миссис Лавджой счастливой посадки. (Плавно опускает рычаг, аппаратура затихает.) Вот так.

Литтл. Она заснула?

Франкенштейн. Как ребенок.

Свифт. Я подожду ночного дежурного.

Литтл. Ей кто-нибудь приносил оружие для самоубийства?

Франкенштейн. Нет. А если бы и принес, то без толку. Ее руки устроены так, что она не может направить пистолет на себя или поднести яд к губам. Это гениальная находка Тома.

Литтл. Поздравляю.

Тревожные звонки. Вспышки лампочек.

Франкенштейн. Кто-то вошел в ее комнату. Запри эту дверь, Том, — и кто бы там ни был, мы изловим его. (Литтлу.) Пошли со мной.

Комната Сильвии. Сильвия спит, тихо похрапывая. Крадучись, входит Глория. Оглядывается достает из сумочки револьвер, проверяет его и прячет в корзине с вязанием. Она едва успевает сделать это, как в комнату входят Франкенштейн и Литтл.