У дома старосты, молчаливы, суровы, рядами стоят дружинники. С боку от них поселянское ополчение, те, кто сегодня в битве были. Так и вышли на площадь с оружием, на лицах изображают важность, бороды расчесаны, груди колесом. Орлы, орлами. Победители.

У ворот сельского храма, на перекладине висящий, звонницы ведь не было, дребезжащим звуком брякнул старый колокол. Народ притих.

По команде Ингренда, кланщики вывели пленных разбойников, хмурых, связанных сыромятными ремнями да веревками. Ударами копейных древков, поставила на колени. Поселяне улюлюкали, кидались землей, гнилым овощем, костерили на чем свет стоит.

Внимательно Сигмонд посмотрел на злодеев, оглянул толпу, поднял руку. Помалу шум стих.

— Я их преступлений не знаю. Они вас грабили, вам их и судить. — И отвернулся.

— Смерти им! Смерти! — Зашумели поселяне.

Спорили, кричали не долго. Прислушались к мудрым речам сельских, бывших там старост. Присудили повесить, а чтоб было то с пользой, то у межевых знаков, да рядом с поставленными Сигмондом заставах на большаках, у края владений. Для острастки. Чтоб другим разбойникам путь-дорога в эти края была заказана. А для вящего научения, провести полоненных по всем весям феода, и в каждом бить кнутом.

Толпа одобрительно гудела.

Сигмонд, обернувшись к Ингренду, тихо спросил:

— А нельзя ли как ни будь погуманнее. Больно уж зверски получается.

На то, седой предводитель клана, почтительно поклонился своему лорду, тоже тихо отвечал: — Прости своего слугу верного, о лорд Сигмонд, что противу твоего пожелания великодушного, свое слово молвлю. Дозволишь ли?

— Да говори, к чему такие экивоки.

— Оно, конешно… Ты, витязь, в бою аки буйный тур, как барс рыкающий и, нет тебе равного.