— Да не круто ли? А просто, ну, я знаю, головы отрубить, не годится?
— Никак не годится, мой лорд. Все твои поселяне — издольщики, должны видеть, барин о них печется. Что новый хозяин, не чета прежнему Скореновскому ставленнику, временщику. Что рачителен лорд, своих людей боронит, преступных наказует, правых милует.
— Правильно Ингренд говорит, — поддержала седого предводителя Гильда. — Тогда и любовь к тебе будет и почитание.
— Да какое же почитание на крови? Я б тех несчастных пинком бы за пределы выгнал, пусть идут с богом.
— Да куда же они пойдут? — Гильда даже сердиться начала. — Снова грабить пойдут. Да и на тебя, непонятливого, зло затаят. Мало нам врагов, еще наживать хочется?
— Да по какой причине им мне мстить, если я к ним по-доброму?
— А вот за то и мстить. Не зря в народе говорят: когда тебя ударили шуйцей, ты не бей десницей — руби голову, иначе тебя зарежут.
— Истину, истину люди говорят. — Согласно поддакивал Ингренд.
— Уговорили. — Неохотно сдался Сигмонд. И лукаво взглянув на Гильду, продолжил: — Вот, только думаю, может их на приманку для раков пустим. Наловим членистоногих, а?
Гильда подвоха в витязевом вопросе не замечала. — Дались тебе эти раки. Оно дело не плохое, да зачем они нам сейчас? Без того снеди хватает. Пускай, разбойнички, повисят вначале.
Люди на площади ждали решения своего сеньора, переминались с ноги на ногу, шептались. Сигмонд, видя нетерпение народа еще раз посмотрел на своих соратников. У всех читалась на лицах твердая уверенность в справедливости приговора.