С той поры совсем монастырские дела вкривь и вкось пошли. В бывшей ранее светочем благочестия обители, начало твориться непослушание и озорство. Одни монахи покинули аббатство, подались искать милости бывшего своего сотоварища, оставшиеся, так поступить грозясь, из-под власти игумена совершенно вышли, занялись беспутством. К наставительным речам глухи, посоха не страшатся. Бражничают да скоромничают, прелюбодействуют с непотребными девками, а как тех не находят, то бесстыдно прямо у алтаря рукоблудничают. Редкие прихожане, дозря в обители один вертеп, окончательно отворотились, с прокормлением стало вовсе туго.

Того, однако, совершенно нельзя было сказать о Свинячьем Лыче, ныне первосвятейшем друиде Ингельдоте. Многое изменилось с той поры, как сидел он, скорбный духом, в трактире, слушал пьяные речи невероятные.

Опушка Блудного Бора теперь так не звалась, а именовалась Кроличьей Рощей. Пролегала через нее не старая дорога заброшенная, но свежевымощенный Крольчачий Тракт. У самого его начала, по двум сторонам, умелец из камнерезов высек из цельных, специально доставленных глыб, изваяния чудо-Зверей. Гранитные колоссы изображали сидящих на задних лапах огромных Кролей. Передними держат гигантские морковки, уши торчком, на ряшках выражение злодейское, ужасные зубы щерят.

Поворот на малую тропинку, что у сохлой осины, опять таки стерегут два изваяния. Восседают Кроли поверх тригонов на всех четырех, шерсть дыбом, рожами страшны. Для вящей убедительности, вставил камнерез, заместо глаз куски карминового стекла. Зенки их, кроваво светящиеся, глядели так зверски, что оторопь брала. Казалось, разорвут, свирепые созданья каждого, кто с худыми мыслями, дурными намерениями на святую землю соваться будет, на самые мелкие, что ни на есть, клочья.