Безлюдье представляло собой простирающиеся до самого горизонта степи, холмы, перелески… и упиралось в море, названное Пустынным. Жили в нём сирены, категорически не терпевшие какие либо расы вместо себя (душили, соблазняли или топили), и потому никто из великих королей и полководцев утвердиться на Безлюдье и Пустынном море не смог. Но это всё общие знания, данные мне дедом, побродившем в своё время по миру. Так или иначе, но, лет эдак тридцать пять назад, дед обосновался в лесу, близ деревеньки Прилесной. Обозначил себя как травника и некого «хранителя» Леса с большой буквы, как говорил дед. По началу жители окрестных деревень Погранки редко наведывались к деду и всё звали того по имени отчеству, но, со временем, народ пообвыкся и потянулся нескончаемым потоком: там сын захворал, муж ногу подвернул, корова не доится, урожай не пошёл, посоветуйте, что делать… Официоз стёрся и деда окрестили «дедом» или «травником», для приезжих.

Над всей Погранкой стоял приграничный (и зачем только, там же Безлюдье?) графский замок, в котором справедливо и мирно жила-судила графская семья Дориев. Графы и графини справно собирали с Погранки налоги, и король, и жители Погранки были ими довольны. На момент обоснования в Погранке деда, главным там был Ашек Дорий, мудрый мужик, сразу поставивший деду условие: если что, то тот, без сомнений, придёт на помощь больным замка. За это граф пообещал избавить деда от налогов вообще. Дед, не будь дурак, ухватился за это предложение.

Вот так и жил в лесу, тихо и мирно. Только вот восемнадцать лет назад посетила деревню Прилесную молодая пара, муж и жена, оба городские. На руках у них находился полугодовалый сын. Муж, обычный кузнец, жена же явно от него отличалась, хотя бы тем, что была художницей. И в Безлюдье её привлекли холмы, уж очень ей захотелось их нарисовать… Ну, городские, это вам не деревенские, им всё подавай острых ощущений! Или же это у них глупость в крови… Я всё к тому, что ни один нормальный деревенский человек не подойдёт к Безлюдью ни за какие коврижки. А эти же потащились, хоть «совсем недалеко». Одно хорошо, сына своего у старосты оставили. И не вернулись, увёл их голос сирен. Ну, староста, недолго думая, отдал младенца деду, тот нарёк меня (а это был я) Миром, да так и оставил себе.