Сейчас он хотел добиться того же самого: отбросить все оправдания и отдать себе отчет в том, что он собой представляет, во всей темной, мрачной, неприглядной полноте. Раз он был способен пасть так низко – включая и то, что он ничего не сделал для спасения Елены, – может быть, все его требования честности и понимания не имели под собой никаких оснований? Может быть, начиная с самого рождения, все те подлости, на которые его душа оказалась способна, были предопределены, и он просто не догадывался, каков на самом деле?

Труднее всего было преодолеть ставшее почти невыносимым желание заснуть – он безумно боялся того, что тогда могло с ним произойти. Он знал, что корни его вины начинались именно там, где он оказывался во сне. Позволить себе спать мог невинный младенец или какой-нибудь простак, но только не он.

То, что давало ему силы выполнить задуманное, было выше него. Тошнота, постоянно сосущая под ложечкой, помогала воздерживаться от пищи. Невыполненные обязательства не давали ему уйти из жизни. Всякий раз, когда силы, казалось, полностью иссякали, точно какой-то неведомый ветер уносил его, и он мчался по холмам, покрывая милю за милей, вверх и вниз по лесистой местности вдоль реки Греческих Праведников, текущей рядом с городом. И каждый раз он приходил в себя дома, понимая, что просто бредил среди обломков мебели, которые впивались ему в бока, мешая заснуть непробудным сном.

В процессе этого сумасшедшего бега он нисколько не беспокоился о своей болезни. ВНК – Визуальный Надзор за Конечностями – и другие навыки самозащиты, от которых зависела его борьба с проказой, – всем этим он пренебрег, словно любые попытки приостановить распространение болезни утратили для него всякое значение. Лоб загноился. Холодное онемение медленно, но верно распространялось по рукам и ногам. Он, однако, игнорировал угрожающую опасность – он заслужил ее.