Челюсти Кавенанта непроизвольно сжались. Он сказал – почти проскулил – сквозь стиснутые зубы:

– Помоги моему неверию.

– Сын мой, этого недостаточно. Вы знаете, что этого недостаточно. – Теперь голос доктора Джонсона звучал строго, точно он обращался к нерадивому ученику. – Не пытайтесь обмануть Бога – он может отвернуться от вас навсегда. Вы верите? Вы верите в то, что ваше здоровье полностью во власти Бога?

– Я… – Кавенанту очень трудно было разомкнуть челюсти, словно отчаяние сплавило их. – Я не верю.

Пение Матфея Логана неожиданно смолкло, наступила зловещая тишина. Чувствуя себя беспредельно несчастным и униженным, Кавенант тихо произнес:

– Я прокаженный.

Любопытные, выжидательные лица тех, кто сидел в первых рядах, говорили о том, что они не расслышали его слов. Ему показалось, что никто из них и не узнал его. Это его не очень удивило. Ему показалось, что фантазии – сны? галлюцинации? – изменили его до неузнаваемости. Кроме того, даже в те далекие дни, когда Кавенант был здоров, он никогда не поддерживал отношений с религиозными людьми.

Однако доктор Джонсон услышал. Его глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, а голос звучал так тихо, что едва достиг ушей Кавенанта, когда он произнес:

– Не знаю, кто пустил вас сюда, но лучше бы вам убраться отсюда подобру-поздорову.

Помолчав, он заговорил снова, обращаясь, главным образом, к людям, сидящим под тентом:

– Бедняга, вы бредите. Эта рана на лбу… Она загноилась, и у вас, похоже, жар. – Теперь его привычный к публичным выступлениям голос источал сострадание. – Вы очень опечалили меня, сын мой. Потребуется молитва огромной силы, чтобы очистить вашу душу, – только тогда Господь сможет услышать ваш голос. Брат Логан, не могли бы вы отвести куда-нибудь в сторонку этого несчастного, тяжелобольного человека и помолиться вместе с ним? Если Бог благословит ваши усилия, Он снимет жар, а заодно и приведет вас к раскаянию.