– Помогите мне.

Вблизи доктор Джонсон оказался еще ниже, чем это казалось из рядов слушателей. Черный костюм его лоснился, рубашка выглядела несвежей и мятой. Он, по-видимому, давно не брился. Жесткие седые бакенбарды топорщились, опрощая и огрубляя лицо. Во взгляде явственно читалось удивление, даже более того – почти смятение. Однако, как только Кавенант оказался перед ним, он тут же придал своему лицу выражение мягкости и добродушия. Лишь голос, который слегка звенел, выдавал его волнение.

– Помочь вам, сын мой? – произнес он. – Только Бог может помочь вам. Однако я буду счастлив присовокупить свои молитвы к молитвам любого кающегося сердца. – Он положил крепкую руку на плечо Кавенанта. – Преклони колени, сын мой. Давай вместе попросим Бога о помощи.

Кавенант хотел опуститься на колени, от всей души он хотел покориться чарующему воздействию руки и голоса доктора Джонсона. Но, может быть, от длительного изнурения ноги свело, а боль во лбу запульсировала с такой силой, что, казалось, мозг вот-вот разорвется на части. У него возникло ощущение, что, если ему все же удастся согнуть колени, он просто рухнет на платформу.

– Помогите мне, – прошептал он снова. – Я не могу встать на колени.

Доктор Джонсон воспринял эти слова как сопротивление, и его лицо обрело суровое выражение.

– Вы на самом деле раскаиваетесь, сын мой? – с оттенком некоторой угрозы спросил он. – Вы нашли то место в своей душе, где таится грех? Вы искренне, страстно стремитесь прибегнуть к помощи всемогущей Божественной благодати?

– Я болен, – ответил Кавенант. – Я совершил множество преступлений.

– Но вы раскаиваетесь? Можете ли вы произнести те самые пять трудных слов, искренне вложив в них всю боль вашего сердца?