Крик повторился. Он заставил себя сдержать рвавшийся наружу смех и приложить все усилия, чтобы подняться на ноги.

И снова услышал крик – без сомнения, детский. Держась за дерево, он оглянулся, моргая от солнечного света и всматриваясь в неясные очертания деревьев.

Постепенно глаза его вновь обрели способность видеть. Он находился в лесу на высоком холме. В большинстве своем ветки деревьев и кустов уже покрыла молодая весенняя листва. В нескольких метрах ниже него весело бежала среди скал река Греческих Праведников, игриво петляя между деревьями и напоминая брошенную в траву серебристую ленту. Большинство соседних холмов были почти полностью лишены растительности, что позволяло видеть довольно далеко.

Его внимание привлекло яркое светлое пятно у подножия холма. С усилием сфокусировав на нем взгляд, он понял, что это светло-голубое платье, в которое была облачена девочка лет четырех-пяти. Она стояла вполоборота к нему, прижавшись спиной к темному прямому стволу высокого дерева. Казалось, она изо всех сил пытается оттолкнуться от него и убежать, но дерево не отпускает ее.

Она кричала пронзительно и непрерывно, и этот крик болью отдавался в его голове. При этом она не отрывала глаз от чего-то, находящегося прямо перед ней, что, по-видимому, и привело ее в ужас. Вначале Кавенант не мог разглядеть, на что она смотрит, но потом взгляд его уловил зловещее движение гремучей змеи.

Свернувшись кольцом, змея извивалась совсем рядом с голыми ногами девочки. Голова змеи покачивалась, точно она выискивала наиболее подходящее место для удара.

Поняв, в чем дело, Кавенант оторвался от дерева и бросился вниз по склону холма, который казался бесконечно длинным, потому что ноги едва держали его. При каждом прыжке он почти падал и лишь ужас ребенка заставлял его удерживаться на ногах. Не обращая внимания на змею, он смотрел только на голые колени девочки, прикладывая все усилия к тому, чтобы достичь ее прежде, чем ядовитые зубы вонзятся в беззащитное тело. Все остальное, кроме этих голых, не очень чистых коленок, расплылось, точно ноги ребенка и угрожающая им опасность существовали вне всего остального, сами по себе.