Во сне Томас Кавенант разговаривал. Временами он осознавал, что это сон, и мучительно хотел пробудиться, но сковавшее его болезненное оцепенение было слишком велико. Он что-то бормотал, вскрикивал, шептал, как это часто бывает со спящими людьми, но никто этого не слышал. Временами у него даже во сне возникало смутное ощущение, что он остался один на всем белом свете, – так сильно было чувство заброшенности и одиночества, пронизывающее все его существо. Пронзительный звонок телефона ворвался в его сон, и он с криком проснулся. Рывком сел на постели, не сообразив сразу, слышал ли он телефонный звонок или был разбужен каким-то ужасным видением. Потом телефон зазвонил снова. Он звонил и звонил не переставая, пока Кавенант, обливаясь холодным потом, выбирался из постели, тащился, волоча ноги, в гостиную и, наконец, протягивал руку к телефонной трубке. Его онемевшие, болезненно-холодные пальцы неловко нащупали и с трудом подняли ее, но удержать были не в силах, и ему пришлось зажать трубку между ухом и приподнятым плечом.

Растерявшись, он не произносил ни слова, дожидаясь, пока заговорит тот, кто был на другом конце провода. Наконец раздался неуверенный женский голос:

– Мистер Кавенант? Это Томас Кавенант?

– Да, – еле слышно ответил он, испытывая странное чувство, что это одновременно и правда, и ложь.

– О мистер Кавенант! Это Меган Роман звонит. – Поскольку он продолжал хранить молчание, она добавила чуть-чуть резковато:

– Ваш адвокат, помните?

Он не помнил. Он вообще понятия не имел, кто такие адвокаты, – его память словно заволокло дымкой. Как это обычно бывает при телефонном разговоре, голос женщины звучал несколько искаженно и все же казался смутно знакомым, хотя никаких ассоциаций у него не возникало.