Керис, наклонившись над узником, вытащил кинжал. Антриг поднял голову с торчащими во все стороны космами волос. Схватив Виндроуза за руку, Керис отшвырнул его к стене. Блики, плясавшие на угольках, блестели и на поверхности лезвия кинжала, на вспотевшем лице Антрига и на злополучном ошейнике.

И вдруг Антриг поднял голову и внимательно посмотрел, но не на находящееся в каких-то сантиметрах от его головы лезвие ножа, а в глаза Кериса. Он с видимым усилием приподнял руку, и Джоанна увидела, что все его пальцы покрыты ссадинами и ранами, некоторые из которых да сих пор кровоточили. Сжав зубы, он приподнял рукав на левой руке, обнажив вздувшиеся вены. Он явно желал, чтобы Керис перерезал ему эти вены своим кинжалом.

— Пожалуйста, — прохрипел Антриг, — я посчитаю для себя это великой честью.

Но Керис только пнул его ногой и выпрямился. И всякий раз, видя эту сцену, Джоанне казалось, что сейчас Керис примется с остервенением пинать Виндроуза. Но Керис, отвернувшись, со свистом засунул кинжал обратно в ножны. Затем внук архимага медленно направился к выходу, отблески пламени играли на рукоятке его ножа. Все, Антриг остался один на один со все сгущавшейся темнотой.

Через некоторое время чародей с трудом поднялся на ноги. Цепляясь за стены руками, он шатающейся походкой направился тоже к выходу на лестницу, которая вела вверх, в камеру, которая находилась почти под крышей Башни Тишины.

Автобус, скрипнув тормозами, остановился почти что у самых ворот сан-серанского комплекса. Джоанна вышла наружу. Зной уже угасшего дня продолжал напоминать о себе мягковатым асфальтом, покуда она пересекала парковочную стоянку. Беспрерывно озираясь по сторонам, Джоанна направилась к корпусу номер шесть. Сан-серанский комплекс со всех сторон был окружен холмами, которые теперь казались девушке зловещими.

Хватит думать об Антриге, уже в который раз сказала она себе самой. Нет пока времени думать о его сильных, но деликатных руках, когда он учил Джоанну управлять упряжкой лошадей на Чертовой Дороге. Не нужно думать о его спокойном голосе. Странно, чем больше она приказывала себе не думать о Виндроузе, тем настойчивее мысли ее возвращались к этому человеку.