- Мы с вами, кажется, где-то встречались? - спросил я, пытаясь припомнить, где я мог видеть эту поросшую густым рыжим волосом физиономию.

- Спицын! - радостно повторил парень, опускаясь в соседнее кресло. Сколько же лет прошло? Восемь или уже десять? Университет Ганимеда... Стажировка на Плутоне... Курсы звездолетчиков...

Я вздрогнул. Где-то в глубинах памяти забрезжил слабый огонек. Всплыл в сознании образ веселого рыжего парня и появилось имя:

- Крюгер! Вильгельм Крюгер... - тихо произнес я.

- Правильно, - согласился мой собеседник, - вы все еще вечно подшучивали над моей фамилией, вот, мол, знаменитость - в его честь уже названы звезды.

- Последний раз я видел тебя на банкете, сразу после окончания университета. Из всего нашего курса ты выглядел, помнится, самым трезвым и очень здраво рассуждал о своей дальнейшей научной работе. Ты сильно изменился.

- Да. С годами привычки меняются, и теперь меня уже не назовешь трезвенником. - Вильгельм плеснул в стаканы, стоявшие на столике, коньяку из бутылки, неизвестно откуда возникшей в его руках, и вопросительно посмотрел на меня. - За встречу? - Глаза его жадно блеснули. Передо мной сидел осунувшийся, сильно постаревший человек с болезненными чертами лица и каким-то затравленным, измученным взглядом ввалившихся глаз.

"Вот так встреча, - подумал я, - что с нами годы делают? Почти старик... А был! И все эти превращения произошли с Вильгельмом за какие-то восемь лет".

- За встречу двух старых товарищей, конечно, надо выпить, - сказал я, поднимая стакан, - но у меня мало времени - через два часа я должен быть на звездолете и должен быть в форме.

- Понимаю, - хмыкнул Вильгельм, нисколько не обижаясь и даже, кажется, не замечая, что я ставлю свой стакан на место. - Ты, я вижу, удивлен. Задаешь себе наверное, вопрос, почему я здесь и как умудрился дойти до такого плачевного состояния? Верно?

- Любопытно, конечно, - согласился я, - но за эти восемь или десять лет я встречался со многими парнями с нашего курса, и, знаешь, обычно в четырех случаях из десяти приходилось выслушивать разные сетования на неудачную жизнь, так что, старик, из меня трудно будет слезу вышибить.