И это еще не все. Каждая кантолийская семья должна была теперь держать на постое определенное количество вражеских солдат. А в придачу и кормить их из своих, таящих с каждым днем припасов. Семья, дом которой только разграбили, могла считать, что ей повезло.

И никого в мире это особенно не беспокоило. Жесткая цензура и закрытые границы сделали свое дело: достоверной информации из Кантолии не поступало. Но это не имело особого значения. Мир мало волновало незначительное изменение границы в одном из удаленных уголков Европы.

Все внимание приковал к себе очередной кризис государств Большой четверки. Из рассказов генерал Морз узнал, что правительство их страны заявило решительный протест против агрессии соседа и обратилось за помощью к Организации Объединенных Наций. Но достигнутый организацией баланс ядерных вооружений был настолько шаток, что даже обычное обсуждение такого простого вопроса, как аннексия Кантолии, могло разрушить всю систему гарантий международной безопасности. Рассмотрение вопроса решили отложить. У оккупантов, как они рассчитывали, появилось достаточно времени, чтобы научить кантолийцев послушно радоваться воссоединению с новой родиной, пока с ними не случилось чего похуже.

Ко всеобщему удивлению, на следующий день о заключенных, казалось, забыли. Солдаты перестали приводить новых арестованных. Попавшие в этот импровизированный лагерь позже других рассказывали, что буквально с первого дня оккупации вражеские войска нескончаемым потоком вливались в Кантолию. И что теперь огромная армия готовится к окончательному захвату страны, в состав которой несколько дней тому назад входила Кантолия.

Но в ответ на эти поистине удручающие новости Морз только покачал головой.

— Оккупация Кантолии не может продлиться больше десяти дней. — И печально добавил: — Как все ужасно!