- Здесь, - Веська и не понял, кому принадлежал хриплый, еле различимый голос.

Тусклый мертвенный свет заливал древний замшелый валун, покрытый сложной вязью незнакомых символов. На шероховатой поверхности камня переплетение линий блистало ровной стороной среза.

- Не надо, - хотел сказать, выдавить из схваченного спазмом горла, Веська. Хотел, но не смог. Едва слышный всхлип умер, так и не родившись, потерялся в плотном мареве тишины.

Тимка медленно, словно во сне, подошел к алтарю неведомого создания. Палец его, будто против воли, совершил ритуальный обег старинных знаков. Бледный зеленоватый свет на мгновение озарил сосредоточенные лица мальчиков. Дети ждали, взявшись за руки.

Сперва ничего не происходило. Вдруг... Нет, показалось... Опять! Дохнуло сыростью и затхлостью кладбища. Глубокая тень упала на мальчишек, такая глубокая, что даже светлый мох казался черным, как спекшаяся кровь. Вязкий мрак окутывал поляну, и в нем что-то жило, шевелилось. Зачавкало позади. Кто-то пришел.

- Вы звали меня? - голос спокойный, почти человеческий. Почти. С чуть уловимым шипением.

- Да, - Тимка ощутимо сглотнул. - Ты исполнишь мое желание?

- Какое же? - без любопытства.

- Спаси мою сестру, - тьма поглотила отчаянный крик, превратив его в едва уловимый шепот.

- Жизнь за жизнь, - и над самым ухом, с придыханием. - Ты готов пожертвовать собой?

Долго тянутся минуты тишины. Только оглушительный пульс в ушах. И, спустя вечность, совсем неразборчиво:

- Нет.

- Ну а ты? - голос передвинулся к Нике. - Ты тоже пришел просить за кого-то?

- Я прошу за себя, - твердо ответил тот. - Я хочу уехать из деревни, уехать навсегда. Я хочу стать великим воином и не пресмыкаться ни перед кем. Я хочу...

- Как много "я", - устало перебила темнота. - Впрочем, тебе можно помочь. Но помни, за каждого убитого врага жизнью поплатится друг. За каждую победу ты расплатишься горем. Ты готов?