— Я — Кошь. Просто Кошь, потому что Кошек как собак нерезаных, а Кошь — я одна. А еще я — маленький солнечный зайчик, который забирается в спальню утром сквозь шторы. — Девушка звонко рассмеялась. — А у вас точно ничего не болит? А то вы сидите тут, такой бледный…

Тут Владлен Степанович понял, что у него действительно "прихватило" сердце, и вспомнил, как он тут оказался.

— Сердце болит. А еще — душа, — ответил он и полез в карман за нитроглицерином.

Девушка внимательно наблюдала, как старик кладет под язык таблетки, как достает потом из сумки бутылку с морсом, делает несколько глотков. Она решительно уселась на траву рядом с ним и, помолчав еще немного, попросила:

— А попить не дадите? А то я воду на станции не набрала…

— Пожалуйста, — Владлен Степанович протянул ей бутылку с морсом. И вдруг, неожиданно для самого себя, начал рассказывать Кошь про то, что Николая, бездельника, выгнали из Политеха, а он, дед, ничего не может сделать, и про то, как грустно быть просто дачником, под руководством суровой и энергичной супруги копающий свои шесть соток…

Владлен Степанович говорил долго, все больше ощущая неправильность происходящего. Сидеть возле какого-то полустанка, исповедоваться сумасшедшей девчонке, которая считает себя не то кошкой, не то зайчиком, не то еще кем-то… Правда, Кошь оказалась идеальной слушательницей — лупала огромными голубыми глазами, порой — и очень к месту — вставляла сочувственные реплики.

Выговорившись, Владлен Степанович почувствовал себя гораздо лучше.

— Ну, я пойду, — сказал он, и по привычке взглянул на часы. До электрички оставалось всего минуты три. — Ничего себе, проговорили! Теперь только бегом успею.

— Погодите бегом, — Кошь уцепилась за рукав Владлена Степановича, словно он собрался рвануться с "низкого старта", — нельзя вам сейчас бегать.