Ни волн на ней не было, ни всплесков, ни белых пенных гребешков, столь привычных на море. Да и море ли это было? Скорее, "суша", жадное агрессивное болото, которое заперло корабль наглухо, намертво, навеки - какие еще слова подобрать? Рогов обернулся: позади, там, откуда они пришли в этот странный зеленый мир, по-прежнему качалась прозрачная занавеска. За ней, как в гигантском аквариуме, бился синий тайфун. В двенадцатикратный "цейс" видны были волны, которые разбивались об эту занавеску, вероятно, с грохотом, с воем ветра. Но звуки, как и волны, оставались за ней, как за синим стеклом, неизвестно кем и зачем повешенным, не известно как пропустившим судно в это диковинное тихое болото. Да, здесь была тишина, безоблачное голубое небо, застывшая зеленая пленка болота, ровная, как по линейке проведенная линия горизонта.

- Эфир все еще молчит? - спросил Рогов.

- Молчит, - сказал капитан и добавил просительно: - Куда же мы попади, Павел Николаевич?

Рогов пожал плечами: мол, спросите что-нибудь полегче, а Малинин ответил неожиданно сорвавшимся голосом:

- Хотите знать? Могу объяснить, - и даже рукой махнул. - Только кто мне поверит...

- Я сегодня всему верю, - безнадежно сказал Рогов и не соврал: какая в сущности разница - верить или не верить? От объяснений легче не будет. Да и кто докажет: верны они или нет? Все возможно за синей завесой тайфуна. Говорите, - попросил он Малинина.

Малинин начал, посмеиваясь: "Не верите - опровергайте". Но Рогов знал своего ученика: тот не шутил, не выламывался, не пытался огорошить супероригинальной идеей. Эта идея у него явно была выношена, продумана за последние часы, а смешочки, они от неуверенности, от привычной робости: как примут?

- Мы не на Земле, - говорил Малинин. - Или, вернее, на Земле, но не нашей - другой. Проклятый тайфун родился на грани двух миров: того, где мы живем, и этого - чужого. Я не оригинален: идея множественности миров существует давно. И кое-кто из серьезных ученых - вы слышали, Павел Николаевич, - уже пробует найти дверку в соседний мир.