Она сказала:

- Я сделаю все что угодно для тебя, дитя. Но - это должно быть что-нибудь хорошее. Я не уверена в том, что это будет хорошо.

- Конечно это будет хорошо, - насмешливо сказал Гавана. - Где он будет есть? Кто его возьмет? Послушай, после того, через что он прошел, ему нужен перерыв. В чем дело, Зина? Людоед?

- Я справлюсь с Людоедом, - сказала она. Каким-то образом Горти почувствовал, что в этом будничном замечании было то в Зине, что заставляло остальных ждать ее решения. - Послушай, Гавана, - сказала она, - то, что происходит с ребенком его возраста, делает из него то, что из него получится, когда он вырастет. Карнавал подходит для нас. Для нас это дом. Это единственное место, где мы можем быть такие как мы есть так, чтобы нам это нравилось. А что это будет для него, если он будет в нем расти? Это неподходящая жизнь для ребенка.

- Ты говоришь так будто в карнавале нет ничего кроме карликов и уродов.

- В какой-то степени так оно и есть, - пробормотала она. - Извини, добавила она. - Я не должна была так говорить. Я что-то плохо соображаю сегодня. Есть что-то... - Она вздрогнула. - Я не знаю. Но я не думаю, что это хорошая мысль.

Банни и Гавана переглянулись. Гавана беспомощно пожал плечами. А Горти ничем не мог помочь себе. У него на глаза навернулись слезы и он сказал:

- Ой.

- Ой, малыш, не надо.

- Эй! - рявкнул Гавана. - Держите его! Он теряет сознание!

Лицо Горти внезапно побледнело и исказилось от боли. Зина соскользнула со своего стула и обняла его за плечи.

- Тебе плохо, дорогой? Твоя рука?

Хватая воздух Горти затряс головой.

- Джанки, - прошептал он, и застонал так, как если бы у него сдавило горло. Он показал замотанной рукой в сторону двери. - Грузовик, прохрипел он. - В - Джанки - о, грузовике!

Карлики посмотрели друг на друга, а затем Гавана спрыгнул со своего стула и, подбежав к Солуму, ударил его кулаком по руке. Он делал быстрые движения, показывая на выход, вращая воображаемый руль, кивая в сторону двери.