А синьора да Винчи, кажется, вовсе не беспокоило столь быстрое прекращение автомобильных прогулок. Он уже успел соорудить миниатюрную сенокосилку, в которую он впряг нашего пса - боксера Вауза. С его помощью старик решил подстричь газон. Добрался он и до детских цветных карандашей и нарисовал мой портрет. Кроме того, у него созрел грандиозный замысел перестройки парадной лестницы в нашем доме.

Я догадывался, что маме нелегко столько времени терпеть в доме гостя, но, по-моему, она все-таки была слишком бесцеремонна с синьором да Винчи. Так, она настояла на том, чтобы он ел в своей комнате - его манеры могли дурно повлиять на близнецов. К тому же она постоянно напоминала папе о том, что ей приходится готовить отдельно для постороннего человека. После обеда гость обычно пел, аккомпанируя себе на лире, которую смастерил из маминого посеребренного чайного подноса. Песни его при этом день ото дня звучали все печальнее.

Мама не стала ходить вокруг да около, а сразу взяла быка за рога:

- Уинстон, я больше так не могу!

Папа, который в этот момент обдумывал одну из наиболее сложных глав своей книги о Леонардо, лишь что-то невнятно пробормотал. Мысли свои он записывал прямо на скатерти.

- Я, конечно, понимаю, какой это великий человек и какая высокая честь принимать его в своем доме, но любая женщина на моем месте не потерпела бы такого. - Голос у мамы задрожал. Это не предвещало добра, и папа должен был бы насторожиться, однако он слишком был увлечен своей работой. - Этот человек рисует всякие непристойности... - не унималась мама. - Что, если их увидят дети?

Тут папа поднял голову.

- Лилиан, да Винчи интересует анатомия. Неужели он не может спокойно делать обычные анатомические рисунки? - Папа выпятил челюсть. - Эти рисунки нужны для моей книги.

- Вероятно, поэтому ты позволил ему резать на куски несчастных зверушек? - спросила мама, едва сдерживая слезы.

- Да, именно поэтому я позволил ему резать на куски несчастных зверушек, - передразнил ее папа.