Я подошел и сказал "чао" (Тони Макаронник с рывка уверял меня, будто по-итальянски это означает "привет"). Синьор да Винчи поднялся и с улыбкой поклонился мне. Потом он отошел на два шага в сторону и принялся рассматривать меня в профиль. Я догадался, что ему захотелось тут же, не сходя с места, меня нарисовать. Мимо пролетала стая птиц, и старик сразу же переключил на них все свое внимание. Он стоял запрокинув голову и смотрел вслед птицам, смеялся и делал плавные движения руками, подражая взмахам крыльев.
Как раз в этот момент из парадной двери как ошпаренный выскочил папа, бормоча что-то себе под нос. Вслед за ним появилась мама и сказала:
- Уведи его из палисадника, Уин. Люди бог знает что скажут.
В конце концов папа увел синьора да Винчи в дом и сказал маме решительным гоном:
- Раз уж он тут застрял, нам придется считаться с его чудачествами, Лилиан, ничего не поделаешь.
Мама косо взглянула на папу.
- Ну, если ты собираешься держать его в нашем доме, так хоть постриги его по-человечески и купи, наконец, ему новый костюм.
И она удалилась, чтобы сварить синьору да Винчи чечевичную похлебку.
Во время этого обмена любезностями да Винчи сидел на кушетке и внимательно наблюдал за происходившим. Его борода и волосы излучали какое-то сияние. Вид у него был решительный, но в то же время сам он словно бы стал миниатюрнее: очевидно, двухнедельное сидение взаперти начало его утомлять.
Мне хотелось его чем-нибудь подбодрить, сказать, как я ему сочувствую, по нужные слова, не приходили.
Отец проговорил что-то по-итальянски, и они с да Винчи отправились наверх.
Когда старик снова спустился вниз, он словно стал ниже на целую голову. Он был аккуратно подстрижен, одет в модный серый костюм в мелкий рубчик и походил на киноактера Адольфа Менжу. Свой первый день на свободе он посвятил обстоятельному осмотру дома, изучил электрические предохранители, пылесос и стиральную машину. Закончил он знакомство с нашим жилищем в подвале. Близнецы показали старику свои самодвижущийся игрушки, и он возился с ними, стоя на четвереньках, пока не сели батарейки. Особенно его поразили модели самолетов: он не мог оторвать от них взгляда.