Браун до конца насладился этой сценой. Для него-то сержант был как на ладони. За свою бурную репортерскую жизнь Дик и не таких видывал, И этот тип вояк — умных, жестких, опытных, которым только отсутствие образования мешает пролезть в офицеры и которые в конце концов все-таки добиваются младших офицерских чинов, — был ему хорошо знаком. И дождавшись, когда его молодой коллега полностью осознает свое поражение, Браун начал действовать. Вытащив из кармана фляжку, он зубами выдернул пробку, глотнул из горлышка и протянул несговорчивому сержанту.

— Кончай, парень, проверять нас на прочность, — сказал он, копируя южную манеру речи Вестуэя и чутьчуть, необидно, утрируя ее. — Возьмешь ты их живыми или нечаянно заденешь прикладом, все равно прессы тебе не миновать. Сам факт такой, что деваться некуда. Твое же командование будет вынуждено сообщить по инстанции. А в штабах репортеры тоже водятся. И посыпятся сюда ребята из газет, радио, с телевидения. Начнут рядовых расспрашивать. А я так думаю, что в твоей богадельне не все тебя взахлеб любят. Кому-нибудь ты обязательно на мозоли наступал. Может быть, даже вот этим, которые около нас стоят и скалят зубы. Вот они и расскажут то, что тебе бы не хотелось. Так что, как ни крути, а выгоднее захватить нас на это сафари. Мы — очевидцы, значит, больше нас уже никто ничего не скажет. А мы в благодарность за хорошее отношение где надо отвернемся… И ты всегда сможешь апеллировать к нам: если уж мы чего-то не увидели, значит, того и не было…

Аргументы были весомыми, и сержант их оценил. С пилотом вертолета договорились еще быстрее. Правда, из-за двух людей ему приходилось делать лишний рейс, однако «ради парня, вдосталь нахлебавшегося вьетнамской каши», он охотно согласился поработать.

Но вечером, в номере гостиницы, репортеры крепко поспорили.

— Ты не имел права давать этому громиле такую гарантию, кипятился Бедворт. — По сути, ты толкнул его на убийство. Он схватит этих выживших из ума стариков и прикончит их. А мы будем вынуждены лжесвидетельствовать…