Вот так они попали в группу захвата. И именно бинокль Бедворта, неосторожно высунувшегося из кустов, спугнул диверсантов.

— Опять не вышло, сержант, — вздохнул один из десантников, перекидывая через плечо автомат и вытирая потное лицо подкладкой берета. — Поди, ухвати их в этих зарослях. Белый человек пройдет там разве что позади огнемета.

Сержанта будто обожгло кипятком. Он выругался и решительно подозвал к себе радиста с походной рацией.

— Сегодня мы возьмем макак, — холодно сказал он. — Возьмем, или я съем собственные нашивки. Они ушли на север, другого пути у них нет. На западе и востоке — вырубки. А на севере, если не врет аэрофотосъемка, джунгли кончаются. Там начинается плоскогорье, дубовые и сосновые леса. Но чтобы добраться туда, им придется пройти болото, в котором никому, даже здешним макакам, долго не продержаться. А за болотом пальмы, узенький пояс, как бикини на бедрах моей девчонки. Вот здесь мы и организуем встречу. Им через болото пилить часов восемь, а то и все десять. И после этого их можно будет брать голыми руками.

Он совершенно преобразился, этот забияка сержант. Суровый, подтянутый, он дал вводные точно и коротко — ни дать ни взять полководец, начинающий стратегическую операцию. И солдаты мгновенно уловили эту перемену: взбодрились, начали оживленно переговариваться, некоторые заулыбались. Бедворт содрогнулся, увидев эти улыбки. Сержант взял у солдата микрофон, отдал команду, и вертолет пошел на снижение.

4

На исходе восьмого часа они все еще брели по болоту — по колено, а то и по пояс в теплой, вонючей воде.