Порой беглецы переставали понимать, действительно ли они движутся вперед или им это только кажется. Измученный мозг вдруг отключался — и тогда пропадала тупая ноющая боль в мышцах и казалось, что ты просто медленно поворачиваешься на одном месте и мимо тебя проплывает одна и та же редкая жесткая осока и еще более редкие искривленные пальмы, стволы которых расплываются, как призраки, в раскаленном колышащемся воздухе. Потом боль возвращалась, и оказывалось, что они по-прежнему сантиметр за сантиметром преодолевают водную преграду. Здесь могли быть аллигаторы, даже наверное были, но люди не думали о них, как не думали ни о чем, кроме одного — выбраться.
Восемь часов пробиваться через эту топь, где каждый шаг приходится начинать с усилий, чтобы вытащить ногу из ила, и каждый шаг мог оказаться последним — где пределы резервам человеческого организма? По этой залитой водой колыхающейся равнине, где кочка вдруг проваливается под ногой, а чахлые пальмовые стволы сгибаются в дугу или вылезают с корнями на поверхность, когда приходится держаться за них, не могли бы пройти и местные жители. Только сорокалетний опыт диверсантов помогал им безошибочно находить место, куда можно поставить ногу, или тот ствол, внешне ничем не отличающийся от других, что выдержит тяжесть человеческого тела. А главное, нельзя остановиться, отдохнуть хоть несколько минут: ил тут же начинает втягивать в себя. И нельзя оступиться, встать не на ту кочку, ухватиться не за тот ствол: помощи не будет другой пройдет мимо, не заметив, не услышав крика, не осознав, что остается одиноким.