После того как он ушел, я осмотрела содержимое чемоданчика. Я извлекла оттуда сверток из мягкой черной кожи, в котором Марголо хранил свою коллекцию старинных зубоврачебных инструментов. Под ним лежала дохлая инфопластинка с прожженной в центре большой дырой, слегка испачканная в крови Марголо. На самом дне обнаружилась платиновая коробочка с Гим.

Я платила по счетам на ежедневной основе, неделю за неделей, пока почти не исчерпала кредит, и все пыталась придумать какой-нибудь способ сохранить свободу. Я продала все, кроме инструментов Марголо и Гим, хоть и не могла понять, зачем я ее храню. В конце концов я снесла ее к брокеру, который предложил за нее средств меньше, чем на три недели.

— Да я ее лучше расколочу, все проку больше, — сказала я, а брокер пожал плечами. Я вернулась вместе с Гим в пустую каморку.

Единственное, что у меня было ценного — мой контракт. Я уже просматривала предложения в инфопотоке, когда снова заявился Легба.

На этот раз вид у него был менее угрюмый. Когда я его впустила, он держал в руках черную плитку величиной и формой в точности с футляр псевдоличности. Никаких знаков или отметин на ней не было, если не считать синего квадрата посреди крышки.

— Хорошие новости, — сообщил он сердечным тоном. — Вам по недосмотру возвратили не все имущество вашего покойного владельца. Высокие Власти приносят свои извинения и хотели бы предложить компенсацию, — тут он понизил голос. — Мы предлагаем вам быть нашей гостьей в жилых помещениях Корпуса Сеятелей.

Легба просиял и положил черный предмет мне на колени.

— Что это?

— Ваш покойный владелец.

Легба все мне объяснил; с его гладкого лица при этом не сходил энтузиазм. Линеанцы сняли с Марголо слепок личности, на тот случай, если их действия окажутся вдруг ошибочными. Этот слепок они отдали представителю Корпуса Сеятелей, пришедшему к ним на переговоры после инцидента.