— Сэр Солбери, находясь в здравом уме и твердой памяти, я спрашиваю: когда, по-вашему, это могло случиться?

— Не знаю… Наверное, лет пятьдесят назад.

Они оба сначала улыбнулись, а потом засмеялись.

Берега уже третий час тянулись по оба борта — они входили в устье тихой широкой реки. С бело-золотистых барханов сползала жара, словно пластами, время от времени накрывая их сухим покрывалом.

Они потеряли счет пройденным мирам. Богатым и нищим, плодородным и мертвым, раскаленным и ледяным. Республикам и тираниям, монархиям и коммунам, военным лагерям, планетам-тюрьмам, концессиям и вольницам. Перед ними падали ниц, и гнали их с порога, пытались обмануть и пытались спасти — всюду на свой манер. Но никогда не покушались на гетское судно, и не чинили им препятствий, когда они уходили.

Десятки раз собираясь остаться, они все равно возвращались к разверстому зеву судна, к горшочкам салата и обществу друг друга. Нэй, раздобыв где-то золотую краску — нужно же было как-то называть их временный дом — вывел на корме аккуратными буквами «Гамельн». Маджента придерживала его за ноги, чтобы он не вывалился за борт, и язвительно комментировала происходящее.

Прежде чем показался порт, они увидели по обе стороны фарватера очередь из… Кораблями это назвать было трудно — безразмерные черные прямоугольные коробки, лишенные всякой грации и изящества, но дышащие силой и мощью. Крошка «Гамельн» не доставал до их палуб даже верхушками мачт.

— Что это за саркофаги? — спросила Мадж, читая проплывающие мимо названия.

— Мы на планете-фронтире, — Нэй тоже следил взглядом за именами кораблей. — Это транспорты экспансии.