— Интересно, — сказала Аста, — а могу я быть еще и совсем другой девочкой? Другой-третьей и другой-четвертой? Например, когда со мной гуляет дедушка Коль? — так она называла Дж.

— Ты будешь другой, когда вырастешь, — сказал Блейд. Он протянул руку, потрепал шелковистые каштановые локоны, и малышка подняла на него засиявшие глаза. — Я обещаю, что вскоре мы станем встречаться с тобой чаще. Когда я вернусь из самой последней командировки…

— Дадди, зачем тебе ехать в эту самую последнюю ко-ман-ди-ров-ку? -спросила Аста. — Ты не мог бы сразу стать на-чаль-ни-ком?

— Я должен ехать, — вымолвил Блейд, отвечая не то девочке, не то себе самому.

— Зачем?

— Увидеть новое место, малышка. Поглядеть…

Да, тут действительно было на что поглядеть!

Солнце, сиявшее в самом зените, прямо над головой странника, было похоже на земное, и небо выглядело таким же голубым, но на этом сходство кончалось.

В родном мире Ричарда Блейда небесный купол опрокидывался над землей, прикрывая ее гигантской чашей; здесь же земля казалась чудовищным неглубоким котлом или тазом, на который сверху надвинули голубую крышку неба. Края ее были размыты и подернуты цветным туманом. Блейд не видел здесь линии горизонта, той четкой черты, где небесам — разумеется, для человеческого взгляда — полагалось граничить с лесом и степью, болотом или горами; разноцветные туманные полоски и пятна по всей верхней окружности земного котла постепенно переходили в синеву, сливались с небом.

Откинув голову, Блейд разглядывал вздымавшуюся перед ним огромную карту. За лесом вставал горный хребет, до которого было пятьдесят или сто миль, сложенный из розового гранита или чего-то подобного — во всяком случае, его изрезанные причудливые вершины напоминали шапки бледнорозовых пионов.