— Я дам тебе цель, мечту, и твой путь не будет больше похож на метание белки в колесе! Он станет прямым и ровным. И потом, я могу оказаться полезной в пути! Я могу молчать — столько, сколько потребуется, и быть практически незаметной. Я умею готовить, стирать и перевязывать раны, и я никогда не устану. Обещаю тебе!

— Мне не нужна мечта, а с готовкой и стиркой я и сам в состоянии справиться.

— Послушай! — не сдавалась она. — Я знаю, я некрасивая. Очень некрасивая — и поэтому ты не хочешь брать меня с собой. Но… — Наки замялась. Пересилив себя, выпалила отчаянно-безоглядно: — Но это пройдет! Меня специально растили некрасивой. Отец и мать были уверены, что сестру рано или поздно у них отберут для лорда, и хотели, чтобы хоть кто-то остался, чтобы помогать им в старости. Меня всегда одевали в обноски, плохо кормили и не разрешали растить волосы — стригли коротко и неровно. Но я изменюсь со временем! Через три года мне будет пятнадцать, и тогда…

— Прекрати! Эти глупости я даже выслушивать не хочу.

— Так значит… нет?

— Нет. Как мы и договаривались, я отведу тебя в город, сдам на руки брату, и мы распрощаемся навсегда.

— Ты трус, — она отвернулась от костра и от сидящего напротив человека. — А еще — ты живешь не по-настоящему, а понарошку. Вечно идешь, но никуда не приходишь, внимательно слушаешь, но никого не слышишь. Мне стыдно и противно за тебя!

— И тебе спокойной ночи, Наки.

Дийк был рад, что отделался малой кровью и не пришлось успокаивать истерику. Подобные просьбы случались у него и прежде, поэтому он положил за правило не упоминать, кто он и что умеет. Если б не загадочная сестра, он и сейчас бы смолчал.

Решение было стойким и бесповоротным. Но отчего-то, закрыв глаза и провалившись в сон, промир увидел ультрамариновых драконов и растерянную от счастья девочку, шепчующуюся о чем-то с придорожным цветком.