— Пожалуй, что нет, — честно ответил промир. — А какая разница?

— Разница в том, что больше платить придется.

— Что ж, спасибо за помощь, служивые.

— Не за что, парень. Собака у тебя занятная — никогда таких не встречал. Что за порода такая?

— Горный людоед.

Дийк ответил, отходя и уже не глядя. Зато оглянулся Гоа и ласково оскалился.

Когда промир подошел к девочке, застыло ждавшей его на другой стороне улицы, солдат от входа в кабак словно сдуло.

— Твой брат мертв.

Наки равнодушно пожала плечами. Ему захотелось затрясти ее, сильно-сильно, и хотя бы таким способом выдавить рыдания, увидеть боль потери: у нее умерла вся семья, черт возьми, а она так спокойна, так отстраненно безжизненна!

Естественно, он этого не сделал. Чего иного можно ждать от обитателей мира, где за любовь сурово наказывают?

— Пойдем! Я узнал, где находится сиротский приют местного разлива. Там тебе самое место.

Она не ответила и лишь покорно затопала за ним, низко опустив голову.

«Скудный дом» (название приюта навевало неприятные ассоциации, но Дийк гнал их от себя) отыскался не сразу. Они долго плутали между одинаково неприглядных зданий, а потом долго стучали в ворота с облезлой краской, пока им не открыла необъятных размеров бабища, закутанная в три теплых рваных платка. Лицо ее было медно-красным, а маленькие заплывшие глазки глядели бессмысленно и сердито. К удивлению Дийка, она оказалась хозяйкой этого заведения.

Наки после беглого взгляда, брошенного в ее сторону, осталась в неуютном полуподвале почти без мебели, Гоа не пустили дальше ворот, промир же поднялся с начальницей приюта на второй этаж. К судьбе бедной сиротки бабища осталась безучастной, но массивное золотое кольцо с сапфиром оказалось убедительнее его речей. (Дийк всегда таскал с собой несколько ювелирных украшений, подаренных или полученных в награду.) Тетка растаяла и согласилась принять еще одно несчастное дитя под свое теплое крылышко.