Рыш и впрямь вел себя неадекватно: пригибаясь к камням мостовой, прижимал круглые уши вплотную к голове и тихонько уныло посвистывал. Или поскуливал? Нюансы его настроений порой трудно было определить с отчетливостью, но радостью тут явно не пахло.

Уступив их совместному напору и скрепя сердце, Дийк согласился не задерживаться здесь. Ему непонятен был их испуг, но если уж даже зверь реагировал подобным образом, основания, видимо, имелись.

Трактир под вывеской «Золотая кастрюлька» отыскался без труда. Хозяином оказался улыбчивый и уютно округлый дядька лет пятидесяти, как дитя обрадовавшийся гостям — видно, большого наплыва постояльцев у него не предвиделось.

— Послушай, у вас сегодня, как я вижу, большой праздник? — утолив первый голод, поинтересовался промир.

— Откуда ты прибыл, приятель, что задаешь такой вопрос? Разве ты не знаешь, что сегодня день Завершения, сегодня мы отдаем Дань?

— Ты угадал: я живу далеко отсюда, в такой глуши, что новости до меня не доносятся — иссякают и глохнут на полпути. А тут, видишь, сестренка попросилась в люди вылезти, вот и попали мы с ней с корабля на бал. Так что, не расскажешь ли все по порядку?

— Что ж, охотно. Интересно, что это за глушь такая, где даже о празднике Завершения не знают? У нас тут каждый младенец еще в колыбели эту историю зазубривает. Ну, слушай, раз так. Лет сто пятьдесят назад наш край терпел великие бедствия. Ты и этого не знаешь? Ну-ну… Северные и восточные границы грызли враги. А с юга обрушилась то ли чума, то ли подобная ей мерзость. Люди распухали, словно от укусов тысяч ос, и умирали в течение трех суток. А тут еще два лета подряд выдались без дождей. Засуха, глад и мор, как говорится… Так бы и вымер, наверное, весь наш народ, но боги послали на выручку удивительного человека.