— Не знаю, о чем ты. Мне просто здесь неуютно, и всё!

Наки поежилась. Она успела за время их совместных странствий окрепнуть и даже приодеться. По крайней мере, ощущения нищенки больше не производила и любимый тулуп канул в небытие, замененный легкой беличьей шубкой. Но хотя худоба, заострявшая черты лица, сгладилась, оно оставалось по-прежнему угловатым и непривлекательным.

Промир огляделся по сторонам. Говоря по правде, он был удивлен реакцией девочки. Она никогда не была капризной, бурно радовалась каждому свеженькому миру, который им открывался. В особый восторг ее приводило открывшееся умение без труда понимать язык аборигенов и изъясняться на нем. (Наки даже заподозрила, что «заразилась» от Дийка его уникальной способностью, и пару раз пробовала начертить меловой круг — не забывая включить в него обоих спутников, и перемахнуть, крепко зажмурившись… но тщетно.)

Мир, куда они перепрыгнули, наскучив блуждать по фиолетовым джунглям, населенным огромными, незнакомыми и до-разумными существами, не производил отталкивающего впечатления. Напротив. Они очутились в городе, но не задымленном и громоздком, а зеленом, двух-трехэтажном, тенистом. Был вечер. Они брели по извилистой улочке, мощеной булыжником, расцвеченной мириадами огоньков. Кажется, они угодили на праздник — судя по нарядно одетым прохожим, по всполохам музыки, раздававшейся тут и там.

Дийку здесь нравилось. Не слышно было ни пьяных выкриков, ни ругани, ни шума драк. Не бросались в глаза нищие и калеки.

— Может, погуляем? Посмотрим, что у них тут за радостное событие? Все такие красивые вокруг и вполне довольные жизнью.

— Не хочу.

— По крайней мере, этот мир повеселее твоего собственного. И за любовь тут не наказывают, — он кивнул на парочку, самозабвенно целующуюся на скамейке.

— Пожалуйста, не уговаривай! Предлагаю найти какой-нибудь трактир и поесть, если ты так этого хочешь, а затем убраться отсюда. Вот и Гоа, по-моему, всеми лапами за мое предложение.