Давно это было… — Трактирщик улыбнулся мечтательно, глаза его поплыли в вызванной избытком чувств влаге. — С тех пор так и повелось. Край наш больше не знает бедствий, он благоденствует и процветает. Раз в три года тысячи людей приходят на главную площадь перед замком. Они мечтают о смерти, о почетной смерти, которая оставит их имена в памяти детей и внуков. Они проводят на площади ночь, а с рассветом на среднем пальце семнадцати из них появляется кольцо с изумрудом — это означает, что они выбраны. Весь день и всю ночь избранных осыпают почестями, а с первыми лучами солнца они входят в ворота замка, чтобы никогда из них не выйти.

— Красиво говоришь! Но что-то зябко мне становится от твоих речей. Чтить как бога какого-то демона-людоеда — и устраивать шоу из таинства смерти…

Дийк ожидал вспышки гнева в ответ на свое замечание, но его собеседник лишь покачал головой и произнес торжественно и печально:

— Ты не понимаешь. Ты глуп, чужестранец, либо очень долго прожил в своей глуши и перестал быть человеком. Вот у меня дочка была. Она для меня умерла, когда связалась с тем ублюдком с соседней улицы. Он ее бросил, брюхатую, ребенка она выкинула, а потом приползла ко мне, назад под отцовское крыло просилась, а сама грязная, сивухой за версту несет. Прогнал, конечно. Даже к улице своей запретил приближаться… А потом она снова живой стала — когда на прошлом празднике у нее на пальце кольцо засветилось. За ночь, словно цветок, расцвела! Мы с ней встретились, обнялись, хорошо попрощались, слезами друг друга омыли. Знаешь, она такой светлой стала, какой и в детстве ее не помнил… А ты говоришь, демон-людоед!

Дийк не стал спорить. Он отставил пустую миску и поднялся из-за стола. Но не выдержала молчавшая до сих пор Наки:

— А что, разве кроме смерти твою дочь уже ничто не могло исправить? Разве все способы ты перепробовал, любящий отец?..