– Переведем! Переведем! - зашумели кикиморы. - А с бородавками-то что?

Пошел Гришка по полянам да кустам шарить, целебные травы собирать, в ступке толочь, на болотной воде настаивать. А Никита-богатырь упал в мягкий мох и заснул богатырским сном, так что от храпу богатырского ажно вороны с дубов падали.

Настало утро ясное. Вышел Григорий к болотной топи.

– Сделал я вам, девки, мазь на чистотеле да брысь-траве. Все бородавки от нее сами пропадут.

Бросились кикиморы мазь друг у дружки выхватывать да носы мазать. Сделались у них носы гладкие.

– А для кос добыл я вам ленты из света звезд да утреннего тумана. Ни у одной русалки таких нет.

Зашумели кикиморы пуще прежнего, давай у волхва ленты выхватывать, в зеленые косы вплетать. Посмотрелись в зеркальца стоячей воды, ах, как хороши.

– Ну, добрый молодец, уважил ты нас, - говорит самая курносая кикимора. - Сдержим и мы свое обещание. Вот вам из кочек дорожка, ведет она прямо к избушке Бабы Яги. Когда будешь у нее, спроси, почто в гости к нам не захаживает, а еще в прошлое лето обещала. Да еще возьми от нас моховинку: коли будешь в беде, брось ее в воду, мы тебе поможем.

– Спасибо, девицы-красавицы, кикиморы болотные. Не поминайте лихом.

Разбудил Григорий Никиту-богатыря, и отправились они к Бабе Яге. Приходят на поляну в темном ельнике. Стоит на той поляне избушка на курьих ножках, ветхая, грязная, убогая, от ветра скрипит. В избе той - ни окон, ни дверей.

– Что делать-то с ней? - спросил Никита.

– Как в дедовых сказках, видать. Ну-ка, избушка-избушка, стань по-старому, как мать поставила...

– Щас, - проскрипела изба, - буду я каждому встречному-поперечному поворачиваться. Я и так еле стою: крыша у меня течет, пол подгнил, из стен весь мох птицы повыклевали, печка чадит и дымит, а окна прорубить мне так и не догадались. И вообще, ноги у меня больные, старая я.