– А нечего им на Лысом болоте делать, бабам-то. Есть вон Тихое, там и клюквы видимо-невидимо, и кикиморы не шалят. Ты мне, боярин, голову не морочь, скажи, что нынче приключилось. Из-за чего гомон стоит?

– Да то и приключилось, царь-батюшка. Добро бы только наша местная нечисть шалила, так повадился на Яхонтовые луга, где черногорские, яснополянские да синереченские стада пасутся, Змей крылатый. Пастухов пугает, да как ни прилетит - либо овцу жирную, а либо целого быка сожрет. И нет на Чудище управы.

– Эдак он овец да коров, а после, глядишь, и за нас примется, - выкрикнул нервный боярин Замятин, живущий в Синеречье. А царский советник Нилыч побледнел и затрясся, потому как через Яхонтовые луга лежал тайный путь в Охриману, государю которой продавал он яснолесские секреты за золото, да дорогие каменья.

Задумался царь, сдвинул корону на затылок, почесал лоб.

– Змей, говоришь, прилетает? Разве ж у нас Змеи такие водятся?

– Нет, царь-батюшка, водятся они в Холодных скалах, за синим морем-окияном, на другом краю земли, - услужливо подсказал писарь.

– Что ж ему в наших землях делать? Ты сам-то, боярин, видел ли чудище?

– Нет, царь-батюшка, я не видел. Но тут в сенцах пастушок дожидается, вот он своими глазами видел.

– Так позвать его сюда!

– Позвать его сюда! - крикнул Нилыч.

– Позвать его сюда... Позвать его сюда... - прошелестело до дверей, и пред царевы очи предстал неумытый пастушонок, смущенно комкающий шапку.

– Экой ты... Как звать тебя?

– Кузькой кличут, царь-батюшка.

– Что же, сказывай, Кузька, про Змея.

Пастушок немедленно оживился, видать, уж не в первый раз стращал он люд былью про чудище, а тут, вишь, и перед самим царем говорить пришлось. Все смущение его вмиг прошло, степенно начал Кузька свой рассказ.

– Змей тот огромен, зелен и вонюч.