– Темнишь, мудришь ты, волхв. А не одно и то же ль это?

– Нет, царь. Голову порубить чудищу - невелика задача, тут ума не требуется, была бы силушка великая, да меч богатырский. А вот узнать, почто нечисть наши луга облюбовала - тут уж без ума, ловкости да хитрости никуда.

– Да нужно ль оно тебе? Все одно - извести чудище, и дело с концом.

– Ведомо мне, царь, что в Холодных скалах немного уж осталось змеев-то летучих. Живут они многие сотни лет, да только змеенышей редко выводят. Рубили им головы богатыри, сводили их со свету колдуны, вот и оскудело племя змеиное. А в них ведь своя мудрость, своя сила. Вот кабы не супротив этой силы выступить, а на свою сторону ее поворотить.

– Вижу я, ищешь ты сложных путей, волхв. Сам что-ли будешь вызнавать про Змея-то?

– Сам я стар уже с чудищами разговоры разговаривать. Внука пошлю.

– Справится ли внук твой?

– Коли б сумневался я в нем, не посмотрел бы на немощь, сам бы в путь отправился. А так - наговорами, зельями да прочим волшебством помогу ему. Дорога-то, может статься, долгой будет.

– Будь по-твоему, волхв. Но гляди, сам напросился, ежели через месяц не покинет Чудище-Змеище наших земель, судить тебя буду строго.

– Твоя воля, царь. В месяц-от управимся. И про водяного я не позабуду, утихомирю.

Воротился волхв домой в превеликой задумчивости. Стал посреди двора да как гаркнет:

– Григо-орий!

– Не кричи, деда. Тута я.

Лохматая Гришкина голова с запутавшейся в вихрах паутиной вынырнула с чердака. Через секунду парень был уже внизу, подал деду напиться; посох, тайной силой облеченный, в угол поставил. Достал из печи чугунок с картохой, крынку молока на стол поставил. Только дед за ложку не взялся, а наперед усадил внука на лавку и про разговор свой с царем рассказал.

– Что ж это выходит, надо мне со Змеем сражаться?

– Не сражаться, дуралей, вызнать надобно, что ему в наших лугах. Может, обойдемся без кровопролитья. Чудище-то ни единого человека досель не сгубило, что ж мы на него войной пойдем.