Охранник куда-то позвонил, потом провел Громушкина в комнату переговоров – она находилась тут же, в вестибюле, – до турникета, через который только по пропускам. Отвел и велел ждать: "К вам выйдут".

Комната как комната. Не скажешь, что хорошо обставлена, а еще важный институт! Обычный канцелярский стол, два кресла, обитые, правда, искусственной кожей. Хилый цветок на окне. Зато на стене портреты всех членов Политбюро. И Гагарин! Вот, дураки, сразу раскрыли все тайны, чем они тут занимаются!

Громушкин снял свое ратиновое пальто, повесил в стенной шкаф. Не париться же тут солидному человеку в верхней одежде, пока они изволят явиться.

И только он, поддернув на коленях брюки, сел в одно из кресел, в комнату вошел худощавый и очень длинный молодой человек с лысиной и в очках. Сразу поймешь – ученый!

Пожал руку, уселся напротив в кресло: "Я вас слушаю".

Громушкин замялся – с чего начать. С такими субъектами ему беседовать еще не приходилось. Бывало, придут за мясом, так там какие разговоры – "Вам сколько? Чего – вырезки или на студень?" Здесь дело другое, тонкое.

И, главное, если пойдет разговор, не продешевить!

Громушкин откашлялся, вытер губы белоснежным платком и начал:

– Как бы ваша организация отнеслась к одному изобретению?..

– Чертежи! – выпалил ученый, протягивая руку. Чего тянет? Видит же, что у Громушкина нет ничего.

– О чертежах после, – ответил тот. – Сперва о принципе. Имеется некое… устройство, которое может… так сказать… передвигаться…

– Передвигаться может даже колесо, – улыбнулся ученый и зачем-то снял очки.

– Точно! – радостно отозвался Громушкин. – Только колесо ваше едет по земле.

– А самолет летает по небу! – еще шире заулыбался ученый и нацепил очки обратно на нос.