Вот он, спутник Филиппа д'Альбре, паж, чье имя не сохранило предание. Почти век стоит он под пологом ветвей, где звенят в воздухе первые нити колдовской паутины. Вернее сказать, стоят лишь доспехи его, обугленные и почерневшие, спекшиеся в древнем огне, чья мощь была поистине невообразимой. Вздувшись, прикипели одна к другой стальные одежды, и встал сгоревший смельчак на тропе вечным напоминанием неосторожному. Застыл, пепельно-серый, в покрытых ржавой окалиной латах; шлем валяется у ног, обнажив потемневшую кость черепа со слипшейся массой некогда кудрявых волос. А кожа на лице сморщилась и так прилипла к кости, что само время оказалось бессильно сорвать ее полностью. Жутко глядят выжженные глазницы, и в сведенной вечной судорогой щели рта скалятся белые-белые выщербленные зубы…

…Не толще шелковых нитей была паутина и в полумраке не сразу мог различить ее взгляд. Но только лишь коснулся, не ведая того, одной из паутинок юный паж, как ужасным криком вскричал он, и узрели спутники искры, голубые и желтые, сбегающие по панцирю от кольчужных перчаток и до поножий. Словно танцуя, извивалось тело юноши, дергался несчастный, будто упрямый вор на виселице в базарный день, а потом умолк, и успокоился, и остановился, уже неживой, убитый огнем, незримо бегущим по паутине…

Споткнувшись, не удержался Гуго. Упал. И поднялся.

Вот она, огненная паутина, проклятие заповедного леса. Воистину, так тонка, что лишь на ощупь найдешь нити. Но прочностью немногие уступят тетиве арбалета. И много сил потребуется, чтобы развести в стороны сплетенные нити, освобождая проход себе и коню. А меч — не помощник. Не вынимай его, путник, если не желаешь затупить.

Так замедли же шаг! Как ни страшна тьма, ползущая по пятам, эту преграду одолеет лишь неторопливый. Легко было шевалье д'Альбре… После того, как сумел он усмирить повелителя паутины, пошли вперед пажи, раздвигая невесомые ловушки. Да и спешить им было некуда; ведь гласит легенда, что ясным днем шли они через лес.