Что же, прими поклон, мессир Филипп, нижайший из вассалов бомонского властителя! Высокий духом, не мог ты быть низок саном. И, видно, сильна была страсть, звавшая тебя, если сумел ты покорить эти смертоносные силки, исполненные в те дни огненосной гибели. Ты грезил герцогской короной и властью над Бомоном? Вымечтанное воплотилось. Безликий подсказал тебе интригу, изощренностью превосходящую силу человеческого ума. Но думал ли ты, мессир Филипп, что страсти утоляются лишь на краткий миг? Мог ли знать, что неизбежно возжелаешь большего?
И жаль, что уже вовеки неведомо: какая мысль терзала тебя, когда глядел с пылающего донжона на многоцветное войско, опоясавшее последнюю твердыню твою? И, провожая взглядом предавших тебя вассалов, кого проклинал ты, герцог д'Альбре де Бомон, — их, не выстоявших в мятеже, или себя, не знавшего, что просить стоит лишь королевского трона?
А впрочем, спи спокойно в родовой часовне, мессир!
Сто лет как нет тебя. Истек срок жизни твоей, и был бы ты мертв ныне, даже не подняв меч на короля. Я, Гуго фон Вальдбург, ежели суждено мне вернуться в мир света, поставлю свечу во избавление твоей души от мук чистилища за то, что облегчил ты мой путь сквозь сплетения паутины…
…Нежно звенели нити, растянутые меж ветвей, и горелым зверьем, словно ворсистыми коврами, была устлана поляна. Пепел и прах, да еще гниющие останки тех, кому не выпало сгореть целиком. И пришлось бы повернуть вспять отважным, если бы не зоркость преславного шевалье Филиппа. В высокой траве сумел он разглядеть Змея, притаившегося у пня в ста шагах к северу. Недвижимо лежал Змей и, распахнув пасть, испускал смертоносные нити, подобно струйкам яда. Тогда, не смея приблизиться, зарядил мессир д'Альбре верный свой арбалет и, окаменев телом, посылал стрелу за стрелой сквозь паутину. И входили стрелы в тело Змея, но долгое время не могли причинить вреда. Когда же последнюю стрелу выпустил преславный д'Альбре, вошла она в мерзкую пасть, и вспыхнуло сатанинское отродье бело-голубым пламенем, на миг ослепив отважных христиан. И умерла паутина. Лишь пахнуло в воздухе горьким дымом…