Иди, Буланый, спеши! Что толку избегать неизбежного? Лишь одна преграда осталась на пути, но и она пройдена смельчаком, а значит — лишена силы. А после — неведомое, о чем молчат легенды, ибо это предстоит совершать твоему господину, если будет на то воля Господня.

Так что ж, друг и брат, неси хозяина навстречу судьбе. Там мы расстанемся. И как знать, кому будет дано уцелеть…

Спеши, Буланый!

…И наконец тьма опередила Гуго.

СЭР ОУЭН МАК-ДУГАЛ, ТАН КИЛЬДУНСКИЙ, ПО ПРАВУ ПРОСЛЫЛ НЕПОБЕДИМЫМ. ОН ТРЕТЬИМ ПРЕДСТАЛ ПЕРЕД БЕЗЛИКИМ, ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ЖЕЛАННОЕ. И ПАЛ ОТ САРАЦИНСКОЙ СТРЕЛЫ НА РУИНАХ ЭЛЬ-ФУДЖАЙРА.

…Укол! И еще укол, и еще!

И наконец — удар: с вывертом, двумя каблуками сразу. Впервые в жизни…

Шелковистая шерсть на боках Буланого обвисла безобразными лохмотьями, шпоры окрасились дымящейся кровью, но конь не шел вперед. Униженный, оскорбленный, он плясал на месте, не смея повернуть вопреки господской воле, но и отказываясь подчиняться. Почти выкатились из орбит побагровевшие глаза, и отчаянное ржание, больше похожее на стон, вырывалось сквозь бахрому разорванных удилами губ, смешиваясь с потоком нежно-розовой пены. Любой подтвердит: поистине ужас из ужасов впереди, если боевой конь, содрогаясь, плачет, как стригунок, ощутивший прикосновение безжалостного холостильного ножа.

Гуго фон Вальдбург отпустил поводья.

Какой стыд! Он терзает Буланого, словно по детскому капризу противится верный друг. Унижающий коня унижает себя самого. Ведь кони — не люди. Редко, очень редко предают они хозяев. И никогда — друзей. И если случилось так, что ужас потеснил даже верность, значит, искус для Гуго наступил раньше, чем ждал рыцарь. Зачем же мучить коня? Ведь не убивать же его в бессмысленном гневе, как убили другого, чей остов лежит обочь тропы. Волками обглодан скелет, истлевшая попона валяется рядом, и, хотя временем почти погублено шитье, Гуго знает, что там изображено.