О, как трудно пробираться сквозь путаницу нетленных нитей, пускай и утративших колдовскую силу свою. Некогда два пажа помогали шевалье Филиппу, да еще и коня не приходилось вести в поводу, ибо сломал скакун Франка ногу и был убит хозяином из милосердия.

А Гуго один. Буланого можно не считать — ведь у него нет рук, чтобы помочь. Напротив, то и дело оступается конь, путаясь в паутине, и тогда рыцарю приходится, опустившись на колени, растягивать нити, в кровь режущие пальцы. Благодарение Господу хотя бы за то, что не рассыпал здесь Безликий шипы-колючки, подобные тем, что в ходу у сарацин. Сделай он это — и Гуго уже потерял бы коня.

Но — не сделал. Нечисть честнее нехристей, она не губит боевых коней. А царапины… Пустяки! Они не страшны закаленным ногам жеребца. Рыцарь же лишь посмеется над ничтожной болью. Вот только как же трудно раздвигать, и раздвигать, и снова раздвигать ветви, прочно перепутанные паутиной…

И наконец рука не нащупала преграды.

Вот он, у самых ног, — Змей, некогда сраженный шевалье д'Альбре. Лежит, прегнусный, едва выглядывая из травы. Безобразная горелая язва расползлась пятнами по гладкой шкуре. Из пасти же, испускающей пучки мертвых нитей, торчит стрела. Много их вонзилось в Змея, превратив его в жуткого ежа, но эта — особая.

Сплошь из железа отлито короткое древко, наконечник же из серебра. Что удивляться? Истинно: почти наравне с крестом Господним страшен для нечисти пречистый металл!

Усталого, трудно дышащего коня нежно огладил окровавленной рукой фон Вальдбург, подтянул подпругу и вскочил в исцарапанное седло.