Павел сам почувствовал, что вот-вот нальются и его глаза слезами, и сжал посильнее кулаки, чтобы хотя бы так сдержать себя.

Утром он уходил. Из района прислали подводу. На облучке сидел старик-коротышка метра в полтора ростом. Курил самокрутку и поглядывал на порог дома, где Павел прощался со своей женой.

Прощание было тягостным. Маняша всю ночь не спала - собирала мужу котомку, и собрала-таки.

- Ну я пойду, - наконец решительно проговорил Павел, желая кончить разом все эти неизбежные страдания.

- Постой! - жена вдруг всплеснула руками и побежала за дом, к дровяному сараю.

"Чего она еще там?" - подумал Павел, но уже через полминуты увидел Маняшу снова. В глазах у нее по-прежнему были слезы, а в руках - топор.

- Вот, возьми в дорогу! - попросила она.

- Да ты чего? - удивился Павел. - Топор? На что он мне там?

- Возьми-возьми! - настаивала жена. - Как же ты там без ничего будешь, без инструмента... А если бандиты?

- Ладно. - Павел взял топор, забросил котомку на плечо и пошел к подводе.

Маняща шла следом, но шаг ее был сбивчив, дороги пред собой она не видела, потому как лицо закрывала руками и плакала. Оттого остановилась она где-то между домом и калиткой и застыла так.

- Ну, пшла! - рявкнул старичок-коротышка на свою лошадь, и застучали деревянные колеса по заезженной земляной дороге.

Глава 2

Солнце, обежав полукруг по небесному циферблату, окунуло лучи свои за край горизонта, туда, где начиналась бездна. А на земле, укутанной в вечернюю темень, всякая жизнь зевала, готовилась ко сну, возрождающему силы; и даже растения закрывали свои цветы, чтобы не кружились, жужжа, вокруг них насекомые, не испытывающие усталости и необходимости сна из-за скоротечности их жизни. Все останавливалось, все замирало, кроме движения воздуха, подталкиваемого дыханием людей и зверей.