— Нам некуда идти, — в его голосе слышалась огромная усталость. — За нами гонятся, сам видишь, не слепой. Три дня назад полк Ришдейла стоял в арьергарде у форта Ингра. В живых остались только мы. Мы обещали выиграть время, и мы выиграли, но какой же… — Его передернуло. — Судя по говору, ты из Долин, ты не из Псов. Я Джервон и был маршалом конницы, а это Пелл — младший брат моего лорда.

Говорил он дерзко, держался вызывающе, но усталость отягощала его плечи. И я поняла — словно раскидывала для этого руны, — что эти двое не опасны для нас, беда может прийти лишь следом за ними.

И я вышла из укрытия. На мне была кольчуга, и он принял меня за мужчину, а я не стала разубеждать его. Так привела я их в нашу долину под опеку Ауфрики.

Семьи, бывшие с Омундом, сразу же подняли шум, объявив, что мне не следовало этого делать, что по пятам за такими незнакомцами идет беда. Но я спросила у них: как надо было поступить, убить обоих на месте, что ли? Тут они устыдились, ведь это лишь тяжесть нашей жизни породила в них жестокость, но не забыли они еще те дни, когда двери домов были открыты для любого, а хлеб и питье всегда были на столе перед каждым гостем.

Рана Пелла оказалась очень тяжелой, и не сумела Ауфрика отогнать от него тень смерти, хотя отчаянно, изо всех сил сражалась она за жизнь воина. А у крепкого на вид и почти невредимого Джервона вдруг воспалилась рана от грязной тряпки, ее прикрывавшей. Несколько дней пролежал он в бреду. А пока его словно и не было меж нами, незаметно скользнул Пелл в те пределы, где бессильна помощь людская, и похоронили мы его на маленьком поле памяти, где лежало уже четверо наших.

Я стояла у постели Джервона и думала, очнется ли он от горячки, и если нет — печальной будет эта потеря, когда он открыл глаза и посмотрел на меня. Потом вдруг слегка нахмурился и сказал: