Он застрелился в тот день, когда узнал. Когда они оба узнали, у этого жалкого поэтишки Соловья предательски дрожал голос - от страха, что его казнят за такую весть. А он - он только нелепо вытаращил глаза, шагнул вперед и спросил:

- Что?

Тот молодой латник застрелился, и теперь ему хорошо. Ему не придется из ночи в ночь просыпаться от ненужного, смешного и страшного вопроса: что?

* * *

- Где эта чертова Анна?!

- Эта чертова несравненная Анна Стайн здесь уже почти десять минут, и она ждет, когда ты соизволишь обратить на неё внимание, - холодно проронила золотоволосая красавица. - Ты что-то чересчур разошелся, Фрэнк.

- Анна, - глаза режиссера возбужденно блестели, - ты видела последнюю сцену? Ведь это было хорошо, а? Хорошо?

Но, словно вспомнив что-то, он взял себя в руки и снова стал неправдоподобно-огромным и грозным.

- Тебе известно, который час? Если ты так и будешь каждый день опаздывать на два часа, плакала наша смета!

Осветитель, который абсолютно все знал, подмигнул Ли Шеннону.

- Она плакала ещё в прошлом месяце. Он снимает на собственные деньги. Надеется, что участие Анны Стайн принесет сборы. Только ничего у него не выйдет. Конченый он человек.

Ли недоуменно повернулся к нему.

- Почему?

Старик уклончиво повел бровями.

- Слишком много врагов.

Оператор и Кларк, сощурясь, глядели на небо, и лицо режиссера озабоченно хмурилось.

- Успеем, - решил он. - Анна, ты готова? Эпизод у пруда.

* * *

Она сидела на ажурной белой скамейке и изящной рукой, затянутой в кружевную перчатку, летящим движением бросала кусочки хлеба двум ручным лебедям, скользившие по поверхности пруда. Лебеди смешно вытягивали шеи, вылавливая из воды размокший хлеб, и было легко и весело.

В конце концов, они только целовались, и всего два раза. Конечно, он красивый мальчик, и ему так идет эта форма латника, но, если разобраться, он не в состоянии правильно связать двух слов и, разумеется, не умеет танцевать вальс.