Шагнув вперед, Белый Вульнар взмахнул железными когтями перед самым носом медведя. Зверь попятился, рыча.

Я встал, сбросил мешавшую шубу. Вдавил приклад в плечо. Серебряная накладка обожгла щеку холодом.

Хозяин повернулся ко мне. Оскалился уже совсем не по человечьи.

– Охотничек, – проскрипело у него в горле. – Опоздал. Раньше надо было думать.

Его лицо менялось. Челюсть ползла вперед, лоб назад. Сквозь волосы показались острые кончики ушей. Ссутулившись, Вульнар стал ниже ростом и при этом массивней. Его руки висели на уровне согнутых колен.

Полночь наступила. Обращение началось.

Она почуяла его задолго до того, как они оказались на одной тропинке.

Чужеродное вкрапление в рисунке запахов парка. Оно ощущалось, как шероховатость под пальцами. Щекотка в области переносицы. Вкус алкоголя и металла на языке.

Он пах старой шинелью, табаком, шнапсом и ружейной смазкой.

Запахи человека.

– Фроляйн, – сказал он, вполне уверенно целясь в нее из видавшего виды «Манлихера». – Вам известно, что вы гуляете по территории, особо охраняемой государством?

– И это повод наставлять на меня ружье, господин Шмид?

– Извините, фроляйн, но время тако… мы знакомы? – сторож прищурился.

Немолодой дядька, однако, выправка и приросший к плечу приклад винтовки – бывший солдат, наверняка. Надо же, мог бы спать в своей теплой комнатушке, а потащился в темноту и холод.

– Прочла у вас на бляхе, – сказала Эрика.

Тут же поняла, что сторож не поверит. В темноте, на таком расстоянии прочесть крохотные буквы.

– Хотел вызвать пожарных, – слышала она приближающийся голос. – А телефон, зараза, молчит.

Три, четыре, пять.

– Пошел проверить провод, так он, что вы думаете, перегрызен.