– Перегрызен? Вы уверены?
Шесть, семь.
– Еще бы. Там обмотка толстенная, так на ней отметины зубов. И следы вокруг натоптаны, волчьи. Я старый охотник, знаю.
– Свежие следы?
– Да как сию секунду он там был, волк. Даже вода в них затечь не успела. Думал поискать зверюгу и вас увидел. Еще думаю, откуда…
Восемь, девять, сейчас.
Она бережно опустила ружье рядом со свернувшимся в клубок телом. Проверила старику пульс.
У сторожа оказалась завидная реакция. Он успел выстрелить. Один раз. Пуля увязла в стволе дерева.
Взамен Эрика подарила ему пятнадцать минут забытья на холодной земле.
Даже если он подхватит простуду, это лучше, чем быть загрызенным оборотнем.
«Если ты не стерпишь и выстрелишь, пока он человек, мой брат убьет тебя. Если прождешь слишком долго, и он обратится в волка полностью, мой брат убьет тебя.
Твое время это шестьдесят ударов сердца между вчерашним днем и сегодняшним, когда силы человека оставили его, а силы волка еще не пришли к нему. Ни раньше, ни позже, а именно тогда ты должен ударить».
Седой Волколак, Хозяин Дикой Охоты, лакал воду, стекавшую с ледника вельвы. Во сне он видел грядущее.
Белый Вульнар был готов к нашей схватке.
Одно слово перерождающихся губ и огонь снова взмыл до потолка. Надежно отделяя меня и Убийцу от превращавшегося оборотня.
Жар ел глаза. Я нащупал рукой ледяной металл фляги на поясе. И вспомнил, как Вульнар Черный заливал брагой горящую руну Ингуз. Молоко валькирии и медвежья кровь?
Я с размаху выплеснул снадобье в огонь.
Случилось невероятное. Огненная стена не погасла, но в ней образовался «пролом». Как раз там, где брага вылилась на хворост.
В этот «пролом» я и шагнул, поднимая ружье к плечу. Сердце отбивало несчитанные удары о клетку ребер.
«Ты где-то здесь. Я знаю. В твоем зверином теле сохранилось достаточно человека, чтобы приготовить ловушку».