Рудольф уговорил Эрику проводить ее до бабушки.

– Все-таки здесь у вас лес, – сказал он. – Можно встретить опасного зверя.

Эрика засмеялась.

– Самый опасный здесь зверь это Нина. Овчарка моей бабушки. Она уже совсем старая.

Девочка подумала.

– Нина совсем старая. А бабушка у меня еще очень молодая. Мама говорит, что она нас всех переживет. Она так говорит, когда бабушка не слышит.

Она думала, что Рудольф улыбнется. Все взрослые улыбались, когда она это рассказывала. Но ее спутник было чем-то сильно опечален. Он только покивал головой, как будто сомневаясь, что бабушка Гретхен всех переживет.

Они прошли еще немного, и Эрика решилась спросить, что это у него за очки.

– Они нужны, чтобы летать на самолете, – объяснил Рудольф.

Эрике стало очень интересно. Она хотела спросить про самолет. Но вместо этого у нее само собой спросилось про шрамы. Вырвалось. Смотрела на них, смотрела и вот.

Она покраснела и прижала ко рту ладошку.

Рудольф не заметил ее смущения. Он поднял руку к лицу. Дотронулся до шрамов. Глаза его смотрели далеко-далеко.

– Это память об одном очень не добром человеке. Если можно его назвать человеком. Старая история.

Эрике стало еще интересней, чем про самолет. Она подошла к Рудольфу поближе. Ей в нос ударил резкий запах его куртки. Куртка была далеко не новая, но пахла так, как будто только что была куплена у кожевенника.

– А вы можете мне рассказать? – попросила она, трогая Рудольфа за рукав. – Я просто о-бо-жаю всякие истории.

Всю дорогу Эрика смотрела в окно на спящий Дрезден. Ни одного человека на улицах. Желтый круг луны в лужах.

Пару раз она поймала на себе любопытный взгляд шофера. Ван Рихтен превосходно муштровал своих людей. За всю дорогу парень не сказал ни слова, кроме «добрый вечер». И водил он отлично. Черный «опель» слушался каждого движения рук в лаковых перчатках.

Перчатки. И запах нового кожаного салона. Сегодня она чаще обычного думала о сероглазом человеке в потертой пилотской куртке и лицом, изборожденном шрамами.