– Вы все приехали вместе. Кто здесь был?

– Никого. По воскресеньям мы открываемся только в три.

– Кафетерий был заперт? И внутри пусто?

– Ясное дело. Здесь никто, кроме Терри, не живет.

Мало-помалу я вытащил из него все подробности. Не то чтобы он держался недоброжелательно или враждебно, но отвечал только на заданный вопрос и не больше, так что на выяснение обстоятельств ушло немало времени.

Ничего сколько-нибудь ценного мне узнать не удалось. До недавних пор, пока позади здания не построили склад, задний двор не был тупиком. Но когда его закрыла четвертая стена, пожарная лестница перестала отвечать своему назначению, а следовательно, верхние этажи не могли быть официально заселены. Благодаря двери в правой стене кафетерия, ведущей в переулок и обеспечивающей запасной выход из помещения, нижним этажом пользоваться не возбранялось.

Последние несколько лет здание занимала какая-то религиозная конгрегация, использовавшая верхние этажи под общежитие прихожан, а нижний – как зал для собраний или молельню. Они приспособили планировку дома в своих целях, убрав с фасада здания наружную лестницу и оставив в качестве доступа к верхним этажам только ту, что внутри, – и, разумеется, пожарную на задней стене.

Когда пожарная инспекция сообщила этой братии, что нельзя больше жить в здании, не переместив пожарную лестницу на фасад, они предпочли переехать в другое место. Община еще не решила, что им делать со старым зданием, и согласилась сдать его в аренду этим молодым людям под кафетерий с условием, что любая сторона вправе через три месяца расторгнуть соглашение.

Еще одним условием было, что верхние этажи будут использоваться только как подсобные помещения, но Терри Вилфорд наплевал на него с самого начала. Он перетащил в комнату на втором этаже свои пожитки и жил там уже месяц, с тех самых пор, когда с ребятами начал переделывать под кафетерий первый этаж.