– Я здесь ни при чем, – объяснил я. – Тебе, наверное, лучше поговорить с кем-нибудь другим.

Его губы растянулись было в ухмылке, словно я его разыгрывал, но, увидев, что это не так, он нахмурился.

– Так вы не наводчик?

– Откуда ты взял это словечко? Из комиксов? Он ткнул в меня пальцем.

– Вы коп, – заявил он.

– Ошибаешься. Что они там нашли наверху?

– Почему вы меня спрашиваете?

– Потому что не в курсе.

Он продолжал сверлить меня пристальным оценивающим взглядом, пытаясь раскусить. Наконец ответил:

– Пару трупов.

– Кого?

– Белого пацана и цветную девку.

– И что сие обозначает? – не отступил я.

– Расовое равенство, – ответил он. – Белый парень и черномазая искромсаны одним ножом. Как же так получилось, что вас держат здесь, раз вы не полицейский и ничего не знаете?

– Попал ни за что ни про что.

– Вы что – в этой шараге с самого начала?

– Нет.

– Если не от вас, то я все равно узнаю от кого-нибудь другого.

– Вот и займись этим.

Я знал, что препираться с ним бесполезно, но ничего не мог с собой поделать. Меня не тянуло опять выкладывать всю свою подноготную. И потом, он и в самом деле все равно меня расколет – теперь шила в мешке не утаишь. Я уже попал в газеты, когда меня вышвырнули из полиции, а если теперь это убийство придется им по вкусу, то репортеры копнут и прошлое, чтобы собрать все грязное белье. Что ни говори, для прессы кусочек действительно лакомый.

Откуда взяли этот труп негритянки? Хотел бы я расспросить Джорджа Пэдберри о черных подружках Терри Вилфорда, бывших и настоящих, но нам вряд ли позволят снова пообщаться. И потом – какая разница? Я просто продолжал по старой привычке вникать в детали, вместо того чтобы поставить на прошлом точку.

Как странно – ощущать себя зрителем, а не участником спектакля.

Репортер задал мне еще пару вопросов, но стоящих ответов так и не дождался и наконец от меня отвязался. Я видел, как он вступил в разговор с парой в штатском на кухне.