Через несколько минут мой недавний собеседник снова подошел ко мне и заявил:

– Пока что это все, мистер Тобин. У нас есть ваш адрес, возможно, мы с вами свяжемся. Вы никуда не уедете?

– Нет, – ответил я. – Буду в городе.

– Спасибо вам за содействие, – сказал он. Но по его лицу, глазам и голосу ничего нельзя было прочесть.

– Пожалуйста, – последовал мой ответ.

Я поднялся и вышел на яркий солнечный свет, а репортер успел тем временем щелкнуть меня. Видимо, он решил, что я – один из тех, кто занимается расследованием.

На тротуаре полукругом стояли, обливаясь потом, зеваки. Большинство было в солнечных очках, и хотя все они изнывали на солнцепеке, но упорно не желали расходиться. Я протолкался сквозь толпу и зашагал к углу Шестой авеню и Четвертой улицы, чтобы уехать подземкой до Куинса.

В дверях меня встретила Кейт со словами:

– Ну как?

– Плохо. У нас есть холодный кофе?

– Могу сделать. Пошли в дом. Что случилось? Мы прошли на кухню, я сел на то место, где накануне сидела Робин, и, пока Кейт делала кофе, рассказал ей обо всем. Она слушала молча и только раз прервала меня восклицанием: “Ах, Митч!” Как будто это меня ей было жалко.

Когда я закончил, зазвонил телефон. Кейт пошла в прихожую и, вернувшись, сообщила:

– Это репортер. – Голос ее звучал обеспокоенно.

– Скажи, что меня нет, – ответил я, – а ты ничего не знаешь.

– Ладно, – кивнула она и пошла обратно. Я крикнул ей вдогонку:

– И пожалуй, лучше будет не снимать больше трубку.

Глава 7

Я знаю, что такое жить в осаде. Однажды мне уже пришлось это испытать, когда меня выперли из полиции. Не отвечаешь на звонки в дверь. Не подходишь к телефону. Не выходишь из дому. Просишь приятеля или соседа сходить в магазин за продуктами, отсылаешь своего десятилетнего сына Билла на несколько дней к родственникам в Лонг-Айленд и ждешь, пока все утрясется. Рано или поздно так и происходит.